Введение

Юмористические тексты всегда привлекали внимание лингвистов механизмами создания смысла, емкостью формы, свойствами универсальности, обобщенности.
Объектом исследования данной работы являются юмористические тексты английских авторов, представляющих интерес как в плане структурно-семантической организации, так и в плане композиции и лингвостилистики.
Предмет исследования – оптимальные варианты перевода комических на основе анализа их структурно-семантических особенностей.
Актуальность работы обусловлена интересом лингвистики к проблемам комического текста как особой художественно-эстетической формы, особого способа когнитивной и собственно языковой репрезентации.
Целью настоящей работы являются проблемы перевода юмористического текста, обусловленные спецификой восприятия юмора в британской и русской различных культура.
Для реализации поставленной цели в настоящей дипломной работе будут решаться следующие задачи:
Проанализировать лингво-стилистические характеристики юмористического текста;
Исследовать социо-культурную и лингвостилистическую специфику юмористического текста с точки зрения обусловленности социокультурным контекстом и спецификой восприятия юмористического текста в рамках определенной культуры;
Проанализировать структурно-семантические характеристики юмористического текста
Проанализировать социокультурные различия моделирования и восприятия комического и их отражение в юмористическом тексте, проблемы субъективности восприятия и интерпретации комического в переводе юмористического текста
Оценить эффективные приемы и допустимые преобразования в переводе юмористического текста и критерии оценки адекватности перевода юмористического текста
Теоретической базой исследования послужили:
теория текста ( И.В. Арнольд, И.Р. Гальперин, А. Греймас, В. Н. Комисаров);
теория семантики целого текста Апресяна Ю.Д., Бендикса Э.Л., Брудного А.А., Кубряковой Е.С., Новикова Л.А., Шмелева Д.Н., Васильева Л.М);
теория перевода Рецкера Я.И., Складчиковой Н.В., Поповича А.Н., Миньяр-Белоручева Р.К., Львовской Э.Д., Лотмана Ю.М., Аристова Н.Б., Гака В.Г.
Материалом исследования послужили тексты английских комических текстов;
Цель и задачи исследования предопределили следующую структуру работы: данная работа включает в себя введение, три главы и заключение.
Глава первая рассматривает лингво-стилистические характеристики юмористического текста.
Глава вторая рассматривает социокультурные и психологические аспекты моделирования комического образа и проблемы восприятия юмористического текста
Третья глава рассматривает эффективные приемы и допустимые преобразования в переводе юмористического текста, критерии оценки адекватности перевода юмористического текста.

1. Как же обстоит дело с числом у числительных, если они не могут иметь множественного числа?
В обычном треугольнике слова (слово - вещь - понятие)
 
для числительных отсутствует левый угол. Число не вещь, а понятие. Конечно, и здесь обязательна интенция слова - называть, но это проявляется в скрытом, суппонированном виде. Понятие, оставаясь самим собой, суппонирует вещь, и две линии С - В и С - П совпадают фактически в одной: С - П (В), где реальность-понятие, а вещь - лишь суппонированная возможность. Обычно говорят: поскольку лексическое значение числительных - число, то тем самым грамматического числа быть не может. Это верно, и прежде всего поэтому тысяча, дюжина, десяток, сотня, двойка, пятерка и т.п. - не числительные; но аргументация от лексического значения всегда страдает неопределенностью. Пока не будет выведена точная формула того, что есть лексическое значение, этим понятием надо оперировать очень осторожно, а апеллировать к нему лишь в крайнем случае. [1; 69]
С точки зрения значения дело здесь именно в том, что число - "предмет" числительных - не может иметь числа, ибо само есть число. А отсюда и все прочие следствия и, главное, что числительные не имеют числовых форм словоизменения. Судя по современному состоянию числительных в русском языке, превращение "счетных слов" в числительные происходило в восходящем порядке, но не прямолинейно.
Числительному один, одна, одно (но не одни к ним, а одни при словах pluralia tantum: одни сани, одни ножницы) и два - до сих пор не везет. У них остались формы рода, что несвойственно "чистым" числительным: три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.... Дело здесь, очевидно, в том, что единичность - слишком предметна и далека от числа, и двоичность была долго поддержана двойственным числом, о чем речь ниже.
Производные числительные имели тенденцию к полной лексикализации, но степень этой лексикализации различна у числительных, соответствующих числам: с одной стороны, 11 - 19 и 20, 30 и, с другой - 50 - 80; особо ведут себя числительные 90 и 200 - 900; первые давно уже лексикализованы и морфологически неделимы благодаря фонетическим преобразованиям (один на десять [ад'инэц:эт'], три десят [тр'иц:эт') и разлагаются лишь этимологическим анализом; вторые сохраняют морфологические швы в склонении: пятидесяти, пятьюдесятью.
Числительные 500 - 900 ведут себя иначе: морфологические швы здесь гораздо очевиднее (пятисот, пятистам - пятьюстами - и вряд ли пока *пятистами). Совершенно особо стоит 90, где вся парадигма произносительно неизменна и опора только в сто - ста, если девяносто морфологически разлагается.
Вопрос о различении числа у нечислительных очень сложен. Здесь прежде всего надо различать синтаксическое и несинтаксическое число. Этот вопрос был исследован Ф. Ф. Фортунатовым в связи с его теорией синтаксических и несинтаксических форм.
Весьма существенно, является ли у знаменательного слова категория числа зависимой или независимой, а если зависимой - то как?
У существительных число синтаксически и тем самым вообще грамматически - независимо. Для того чтобы сказать: Лесник поймал браконьера, или Лесники поймали браконьера, или Лесник поймал браконьеров, или Лесники поймали браконьеров - не надо знать и менять синтаксис. Надо просто знать: был ли один лесник или более и был ли один браконьер или более. Таким образом, и для абсолютно определяемого (подлежащее) и для относительно определяемого (дополнения) изменение по числам внеграмматично и диктуется внеязыковой действительностью. Иное дело с прилагательными и глаголами, но об этом ниже.
В пределах существительных есть трудность в понимании числа: это 1) pluralia и singularia tantum; 2) собирательные.
Особенности слов pluralia и singularia tantum заключаются в том, что они стоят вне грамматической категории числа, но их t' реагируют на них то в pluralis, то в singularis. Вопрос о том, почему у pluralia и singularia tantum нет грамматически числа - довольно элементарен.
Все дело здесь в том, что нет числового противопоставления двух форм. Если есть дрова, сливки, штаны, щи, то нет им противопоставленных грамматически дрово, сливка, штана, ща, тем самым у слов дрова, сливки, штаны, щи категории числа как несинтаксической категории нет.
То же, говоря по-шахматному, с "переменой цвета" и у слов singularia tantum типа: солома, грязь, вода, спирт, медь, серебро (по Шахматову, категория вещественности) и качество, доблесть, прелесть, гадость (по Шахматову, категория абстрактности). Совершенно ясно, что образовать от них форму множественного числа просто: соломы, грязи, воды, меди, серебра (sic!), качества, доблести, прелести, гадости.
Но это может реально в языке быть только тогда, когда данные слова обозначают разновидности или сорта данных веществ и проявления данных свойств: целебные грязи, минеральные воды, одноатомные непредельные спирты жирного ряда, электролитические меди; разные качества, великие доблести, отвратительные гадости. [1; 70]
Русский язык еще дает один случай мнимых корреляций по числу, где формы единственного и множественного числа как будто бы обычные, но числовое различие остается лишь в пределах синтаксической реляционное (по согласованию атрибутов и предикатов), не затрагивая самих пар определяемых и тем самым не выявляя того, что ниже разъясняется понятием квалификативной реляционности. Я имеют в виду такие случаи, как: овёс взошёл - овсы взошли; озимь зазеленела - озими зазеленели и т. п., где овёс, озимь не singularis, а овсы, озими - не pluralis, первые же - singularia tanta, а вторые - pluralia tanta, без грамматического отношения к числу в самих t' данных синтагм.
Слова pluralia и singularia tantum, конечно, следует рассматривать как аномалии в грамматической системе языка, так как "нормальным" существительным присуща данная категория, выявляемая в противопоставлении форм единственного и множественного числа. Кроме того, слова t', - определяющие к ним как к подлежащим и к дополнениям, - обязаны принимать формы единственного или множественного числа, глядя по тому, сопровождают ли они singularia tantum или pluralia tantum (причем в единственном числе у t' различается и род: крепкий спирт, грязная вода, чистое серебро).
Все эти грамматические затруднения скорее интересны для стилистики, чем для грамматики, так как грамматически здесь вопрос ясен: это anomalia в среде безусловных существительных, где грамматически обязательный для обычных существительных вопрос о числе снят.
Наличие многих чисел (двойственного, тройственного) роднит проявление числа в этих категориях с собирательными. Общность здесь в том, что качество числа проявляется номинативно, т. е. как особое название и, наоборот, после утраты "дополнительных чисел", когда очищается грамматический бином единственное-множественное, эта связь и это подобие рушится. Оппозиция: единственное-множественное - одна из самых реляционных возможностей грамматики.
Здесь следует строго различать проявление числа в разных частях речи, что определяет синтаксические формы числа у зависимых членов синтагмы (t') и несинтаксические формы числа у независимых членов синтагмы (t - подлежащее, и "относительно независимых"- дополнение).
Это различие, строго установленное Ф. Ф. Фортунатовым, создает разное качество реляционности грамматического значения числа. В t' синтагм предикативных и атрибутивных число несамостоятельно, и реляционность его подчеркнуто очевидна. Число в t' - зеркало числа в t. Бывают и тут, конечно, свои казусы, например, с составными подлежащими типа: Пять студентов ушло/ушли, Трое грузчиков захмелело/захмелели; в диалектах можно встретить и такие случаи, как Народ ушли, и в просторечии: Публика двигались, но это даже и не доросло до случаев: Секретарь вышла. Врач пришла и т. п.
Особо следует рассматривать супплетивные формы числа у местоимений: я - мы, ты - вы (они - несупплетивно, но интересно корреспондирует тройке он, она, оно).
Собственно чистой числовой формы у личных местоимений не получается. Супплетивизм здесь оправдан, так как между я и мы и ты и вы слишком много лексического различия. Мы - это не просто я + грамматическое значение числа (оно, конечно, есть все же), но и противопоставление двух номинативностей. О том, что числительные стоят вне грамматической категории числа, было сказано выше. [1; 72]
Остается самое главное: число у t. Правильно установив несинтаксичность форм числа у t, Фортунатов решил разорвать падежно-числовую парадигму существительных, объявив формы множественного числа словообразовательными, т. е. квалифицируя формы единственного и множественного числа существительных как разные слова.
Это явная логическая ошибка. Справедливо, что формы числа у существительных не синтаксичны. Справедливо, что в действительности один стол и множество столов - разная предметность. Но в языке это отражается: 1) не в прямом соответствии с действительностью и 2) не в прямом соответствии с числом в мышлении. Множественное число может выражаться в разных языках, да и в пределах одного языка по-разному:
а) аффиксально: стол - столы, тур. sofra - sofralar;
б) внутренней флексией: араб. himar 'осел' - hamir 'ослы'; англ. foot 'нога' - feet 'ноги';

Заключение

Такое великое достижение человечества, как понимание числа и числовых связей, преломляется в языке весьма своеобразно и не прямо передает достигнутое мышлением, а подчиняет эти мыслительные данные языковому строю. Для каждого языка это неповторимо по-своему. Как и везде и всегда, в языках - это идиоматично и зависит от общего характера грамматического строя языка.
Число в математике и философии не то же, что число в языке, так как категория числа в языке - это чисто грамматическая категория, основанная на общих свойствах грамматической абстракции, обладающая всеми необходимыми чертами грамматического яруса структуры языка, обязательно выраженная каким-либо грамматическим способом и имеющая грамматическую форму.
Число и умение мыслить числами - одно из великих и древних достижений человечества. Эволюция числа в мышлении человека - тема одинаково заманчивая как для математиков, так и для философов. Сложность понимания этой проблемы, кроме чисто математических мотивов, состоит еще и в том, что число может мыслиться совершенно абстрактно, но в обществе число функционирует либо как слово, либо как знак (в частности, цифра). Поэтому и математику, и философу, прежде чем говорить о числе, необходимо сделать структурную "критику текста" и снять лингвистическое или лингво-графическое, чтобы получить свой объект: математическое или философское.
Наоборот, лингвисту, подходящему к числу со своего берега, надо не обольщаться тем, что ценно математику и философу, а понять число как факт языковой онтологии, как член языковой структуры и системы.

Список литературы:
Реформатский А. А. Число и грамматика//Реформатский А.А. Лингвистика и поэтика. - М.,1987. – 190 с.
Львов М.Р. Основы теории речи: Учеб. Пособие для студ. высш. пед. учеб. заведений. – М.: Издательский центр “Академия”, 2002.-248с.
Смирницкий А.И. Лекции по истории английского языка. - М.: «Добросвет», -579 с.
Смирницкий А.И. Лексикология английского языка. М., 1956. – 480 с.
Ярцева В.Н. Развитие национального литературного английского языка. М., 1969. – 679 с.
Швейцер А.Д. Литературный английский язык в США и Англии. М., 1971. – 489 с.
Швейцер А.Д. Социальная дифференциация английского языка в США. М., 1983. -586 с.