Введение
Иносказание, когда выражается насмешка над человеком; обычно в контексте художественного текста ироническое слово противоположно буквальному смыслу. Ирония – слово, когда лукаво или насмешливо приписывает предмету качество, которого быть не может. И.АКрылов: «Откуда, умная, бредешь ты, голова?» (здесь речь идет об осле). Ирония носит форму гротеска и пародии. Ирония может быть не только юмористической, но и сатирической. Ирония характерна для всех веков и национальных систем литературы.
Д. Перрет сделал предположение, что ирония - это в основном оценочное суждение, и подтвердил это убедительными примерами. Ниже представлены некоторые из его примеров, и их оценочный характер заметен по таким оценочным маркерам как: brilliant, never, crummy, dunce, inedible etc. Например: 1) That was a brilliant idea. 4) Everyone knows that you never make mistakes. 6) What crummy weather (о синем небе). 7) John is a real dunce! (когда все знают, что Джон очень умен). 8) Absolutely inedible! (когда ожидается воодушевленная реплика, востребованная ситуацией).
По причине наличия открытых оценочных маркеров во всех примерах, их можно отнести к виду открытой оценки. Этот вид иронической оценки может быть противопоставлен подразумеваемому, или скрытому, виду оценки в нижеследующих примерах Перрета под номерами Оценочный элемент подразумевается при контрастном сравнении женщины и общепризнанного символа красоты Венеры Милосской при неадекватном использовании выражения "coq du vin".
This lady resembles the Venus de Milo in many respects. She, too, is extraordinary old: like her, she has no teeth and there are white patches on the yellowish surface on her body (Heine).
Here comes the coq du vin (Сказанное относится к блюду, слишком долго простоявшему в духовке). Что касается проблемы оценочного элемента в иронии, Х.П.Грайс заметил: «Я не могу выразиться иронически, если то, о чем я говорю, не будет отражать враждебное или унизительное мнение или такие чувства как возмущение и презрение. Например, я могу сказать «Ну и негодяй же вы!» при том, что я хорошо к вам отношусь, но это будет сказано игриво, а не иронично, и будет еще и неуместным, если только не присутствует хоть тень оправдания такого прямолинейного заявления - например, вы сделали что-то, что может некоторым людям (хотя и не мне) не понравиться. Если после того, как вы совершили явно бескорыстный поступок, я скажу «Какой же вы эгоист! Все время доставляете себе удовольствие сделать что-то для других!», - то этим я выражу то, что может быть реакцией большого циника».
Цель работы: рассмотреть приемы создания эффекта иронии в тексте.
Задачи:
Рассмотреть историю термина «ирония»;
Выделить функционально-знаковую природу иронии;
Выделить иронию в русском художественном тексте;
Рассмотреть употребление иронии в английском тексте.

Теория литературных модусов признает иронию средством интеллектуальной критики в самом широком смысле. Это верно, ирония организует "ревизию" в сложном хозяйстве закрепленных литературной способов жизнеотношения, делая всякого чуткого к ней читателя эстетическим судьей этих форм.
Вместо того, чтобы встраивать новое содержание в рамки старых смысловых структур, ирония заставляет заметить узость этих рамок и устремляет читателя к выработке новой системы ценностей. Как это происходит?
К иронику всякая традиционная художественная модель повернута своей концептуальной стороной. Теория модусов Н. Фрая помогла нам понять, что жанровые формы передают в практику позднейшей литературы ряд МОДЕЛЕЙ ЖИЗНЕОТНОШЕНИЯ, которые сформировались в культурном прошлом. Положение о том, что модус (и его аналог - жанровый архетип) несет не только формально-поэтическое, но и идеологическое наследие, творчески применил литературовед В.И. Тюпа. Он предложил типологию произведений словесного искусства, связанную с выраженным в них жизнеотношением.
Тюпа утверждает, что пафос (героический, трагический, сатирический, идиллический, элегический, сентиментальный и др.) есть признак определенного мироощущения, соответствующего тому или иному историческому этапу эволюции человеческого самосознания.
При прямой преемственности жанр (как популярный, так и забытый, архаический) в новом произведении "живет", прямо воспроизводя соответствующий тип отношений человека с миром. При преемственности иронической, превращающей всякую систему взглядов в частную и могучую быть оспоренной, происходит совсем иное.
Иронизирование гораздо шире простой отмены тех содержательных элементов, на которые оно направлено. Из материала прежних форм ирония выстраивает поражающие новизной, оригинальностью и актуальностью суждения. Это и есть механизм создания новой концепции специфическими средствами иронии. Переплетая противоположности и несходства опредмеченного в эстетических категориях общественного сознания, ирония зорко следит, чтобы они не выродились в пустые штампы. Организуя суд суждений, она может свести между собой самые различные способы мирооценки: сентиментальное вступает в борьбу с рациональным, элегическое - саркастическим, сатирическое - с юмористическим, героическое - авантюрно-плутовским и т.д..
В этой борьбе трагическая и смеховая оценочность проявляют себя не столько с формально-жанровой стороны, сколько с эмоционально-содержательной. Смех и боль, отражающие живую сопричастность происходящему в мире, вовлекают в сферу своего действия и тем самым соединяют абстрактные формально-жанровые схемы с живыми и насущными проблемами дня.
Наука подтверждает, что эстетические категории отражают определенные ценности суждения. Прекрасное и безобразное, возвышенное и низменное - это не свойство объектов, а отношение этих свойств к потребностям человека и общества.
Меры вкуса и ценностного самоопределения людей исторически изменчивы. В каждую эпоху общественные представления о них имеют регламентирующую природу и запечатлеваются в тех или иных эстетических категориях. Но шедевры искусства, как правило, нарушают границы эстетики своего времени. Живописный космос Босха, театр Шекспира, "Дон Кихот" и "Мертвые души" не оставляют сомнения в том, что проницаемость эстетических границ позволяет создавать великие, неповторимо сложные и живые, как сама жизнь, художественные миры.
В связи с подобными произведениями неоднократно высказывалось предположение, что схождение комического и трагического - не результат случайного пересечения жанров; это полный спектр эмоций истинного диалога с мировоззрением.
"Комедия и трагедия очень выигрывают от осторожной символической связи друг с другом и собственно лишь благодаря ей становится поэтическими. Серьезное должно светиться весельем, шутка отсвечивать серьезным", - записал Новалис в своих "Фрагментах" по поводу Шекспира, Сервантеса и Боккаччо.
"Со времен Гоголя русская литература комедийна из-за своего реализма, от страдания и сострадания, по глубочайшей своей человечности, от сатирического отчаяния, да и просто по своей жизненной свежести; но гоголевский элемент комического присутствует неизменно и в любом случае",- подчеркнул Т. Манн в "Русской антологии".
Подобных утверждений много, однако отечественная теория эстетики не ориентировалась на них. Трагическое и комическое изучались как обособленные эстетические системы, высказывались даже такие крайние идеи, как утверждение В.Я. Проппа, что следует определять природу комического "без всякой оглядки на трагическое и возвышенное". Проблема сродства комического и трагического затрагивалась лишь в границах жанра трагикомедии.
2. Практическое изучение использовния иронии в тексте
2.1. Приемы создания иронии в русском художественном тексте
С течением временем как понимание иронии, так и сама ее техника существенно изменились и усложнились. Дело в том, что ирония (а также юмор и сатира) часто читается между строк, она может быть как бы разлита по всему тексту, иногда очень большому. Более того. Многие исследователи, например Д.Мюкке, отмечают, что ирония – это уже не только и даже не столько стилистический прием, сколько «способ мировосприятия», «состояние духа», «способ мышления, незаметно возникший как общая тенденция нашего времени». А если так, то естественно предположить (и это предположение оказывается правильным), что ирония создается средствами всех языковых уровней – лексическими, семантическими, синтаксическими.
Бывает так, что сама ситуация заставляет понимать слово или словосочетание в смысле, прямо противоположном общеизвестному. Слова Отколе, умная, бредешь ты голова? (И.А.Крылов), обращенные к ослу, подчеркивают его глупость, а высокопарное выражение аудиенция закончена в применении к сторожу подчеркивает нелепость и комичность описываемой ситуации: Тут сторож допил свою воду, вытер рот рукавом и закрыл глаза, желая этим показать, что аудиенция закончена (М.Зощенко, Ночное происшествие).
Нередко ирония основывается на обыгрывании омонимии или многозначности слов, а также паронимии (связи между словами, близкими по звучанию и отчасти по смыслу). Ср.: Раньше носили платья до пола, а теперь – до признаков пола; У дам моих в купальне идут пренья / О конституции... их благородных тел (В.Буренин); И у Иуды был преданный друг (А.Кнышев, Уколы пера); Многие люди ни на что не способны и одновременно способны на все; Губенко провел пресс-конференцию. И журналистов.; Овладел наукой, но не оплодотворил ее (С.Лец); «Пою мое отечество!» – заявляла продавщица пивного ларька (А.Кнышев, Тоже книга); Высокомерный помещик решил поиздеваться над ветеринаром и спрашивает: – Это вы доктор для скотины? – Да, я, – спокойно отвечает тот, – а что у вас болит?; На всякого заведующего есть свой завидующий (Э.Кроткий).
Один из основных приемов создания иронии – переосмысление стереотипных словосочетаний, клише, таких, как: народный умелец, праведный гнев, перлы мудрости, труженик села.
Один из основных приемов создания иронии – переосмысление стереотипных словосочетаний, клише, таких, как: народный умелец, праведный гнев, перлы мудрости, труженик села.
В статье Поэзия Михаила Исаковского А.Т.Твардовский писал, что даже там, где не содержится сатирических оттенков, мягко иронический, ни для кого, казалось бы, не обидный тон подрывает, однако, магическую, заклинательную силу претенциозно-казенных штампов речи, таких, как комсомольская линия, выводит их из строя. Ср.: Припаяли ему внушение, / Что вошел с кулаком в сношения, / Что в июньскую полночь синюю / Искривил комсомольскую линию (М.Исаковский, У Ванюши не пахана пашенка...).
Еще несколько примеров переосмысления стереотипных словосочетаний:
[О русских воеводах] Это были люди веселого и неуживчивого характера, с таким широким размахом и неиссякаемым интересом к чужому имуществу (А.Бухов, История взятки).
В то время [время революции] Россия тратилась на освещение пути всем народам, а для себя в хатах света не держала (А.Платонов, Чевенгур).
– Я чту Уголовный кодекс. Я не налетчик, а идейный борец за денежные знаки (И.Ильф – Е.Петров, Золотой теленок).

Заключение
Современный словарь иностранных слов дает два определения иронии: "тонкая скрытая насмешка" и "стилистический прием контраста видимого и скрытого смысла высказывания, создающий эффект насмешки"; по Аристотелю же ирония - это "высказывание, содержащее насмешку над тем, кто так действительно думает".
Долгие годы ирония была мощным (и зачастую единственным) орудием деконструкции не только для художников, но и для всей мыслящей части советского, а впоследствии - и постсоветского общества; одним из немногих достойных методов обращения с тоталитарным культурным пространством и своего рода анестезирующим средством, позволявшим противостоять кошмару советских будней, не отчаиваясь и не впадая в истерику, а изящно дистанцируясь от происходящего.
Именно ирония, а не юмор, не смех, поскольку ирония - эффективный способ отстранения от действительности, своего рода вежливый отказ от насильственно навязанной сопричастности, тогда как смех - это все же один из способов активного участия в жизни, по большому счету, смех предполагает согласие с жизнью.
По меткому наблюдению известного журналиста Александра Тимофеевского еще "лет десять, даже пять назад ирония была универсальным языком для описания любых политических коллизий"; я бы сказал, что в течение многих лет ирония вообще была универсальным языком, подходящим, в том числе, и для художественных практик.
Для стилистической иронии иногда необходим широкий контекст. Так, например, в книге "Posthumous Papers of the Pickwick Club" Ч.Диккенс, впервые представляя читателю мистера Джингля, дает его речевую 10 характеристику следующим образом: "Never mind", said the stranger, cutting the address very short, "said enough - no more; smart chap that cabman - handles his fives well; but if I'd been your friend in the green jemmy - damn me - punch his head - 'cod I would, - pig's whisper, - pieman too, - no gammon". Далее следует речь автора: "This coherent speech was interrupted by the entrance of the Rochester coachman to announce that "The Commandor" was on the point of starting".. M. К. Морен и Н. Н. Тетеревникова считают ироническое словоупотребление одним из тропов. В более узком смысле это «употребление слова, обычно выражающего положительную оценку, для выражения оценки отрицательной. Вступая в противоречие с ситуацией, реальным фактом, контекстом, слово как бы приобретает значение, противоположное обычному его значению. Именно столкновением номинативного и контекстуального значений слова, подчёркивающим их противоречивость, и объясняется стилистическая действенность иронии».

Список литературы
Антрушина Г.Б., Афанасьева О.В., Морозова Н.Н. Лексикология английского зыка: учеб. пособие для студентов. – М.: Дрофа, 1999–377с.
Аничков И.Е. Труды по языкознанию. - СПб: Наука, 1997,– 209 с.
Аракин В. Д. Сравнительная типология английского и русского языков. – М.: Физмалит, 2005–400с.
Гальперин И.Р. Стилистика английского языка. – М.: 1981–416с.
Крушельницкая К.Г. О разграничении синтаксических и стилистических значений. // Проблемы синхронного изучения грамматического строя языка. М., 2001г. - С. 109-114.
Кудрявцева Н.П. К типологической характеристике широкозначной номинации в английской разговорной речи // Теория и практика лингвистического описания разговорной речи. Горький, 1987. - С. 83-88.
Кузнец М.Д., Скребнев Ю.М. Стилистика английского языка. Л., 1960. - 215 с.
Наер В.Л. Конспект лекций по стилистике английского языка. М., 2000г. - 207 с.
Смирницкий А.И. Лексиколония английского языка. – М.: 2003–355с.
Ярцева В.Н. Развитие национального литературного английского языка.–М.: Языки, 2005–316с.