Рубеж XIX-XX веков - время «культурного взрыва», когда зарождался новый модернистский тип культуры со своей эстетикой. Значительное место в нем принадлежит творчеству Леонида Николаевича Андреева, «рубежного» писателя, явившегося «выразительнейшим сыном своего времени» (47. С. 332) и оставившего оригинальный след в культуре. В его творческом методе причудливо переплелись традиционное и новаторское, реализм и новейшие веяния. «Он синтез нашей эпохи под сильнейшим увеличительным стеклом», – сказал о нем его современник К.И. Чуковский (8. С. 44).
Имя Андреева вызывало бурную реакцию на страницах печати, ему были посвящены книги, статьи, рецензии. О его произведениях существует множество положительных и даже восторженных откликов. Так, по словам Г. Чулкова, «в его душе не было благополучия, он был весь в предчувствии катастрофы» (68. С. 53). Однако со всей определенностью следует признать, что большинство писавших о нем не понимало и не принимало своеобразия его эстетики и художественного мира. Так, Л. Н. Толстой нередко писал о «преувеличении чувства» (66. С. 72) и «фальшивой чепухе» (66. С. 68) у Андреева: «В рассказе («Красный смех») много сильных картин; недостатки же его в большой искусственности и неопределенности» (66. С. 69.). Д. С. Мережковский находил в творчестве Андреева «художественные провалы», но, тем не менее, признал: «Ведь всё-таки, по действию на умы читателей, среди современных ему писателей нет ему равного... Они никого не заразили; он заражает всех» (48. С. 17). И сам секрет успеха Леонида Андреева исследователь объясняет таким образом: «Андреев не художник, но всё же почти гениальный писатель: у него гений всей русской интеллигенции – гений общественности. Есть у Андреева нечто большее, небывалое в русской интеллигенции: прикосновение общественности к религии» (48. С. 19). Заслугой Андреева, по мнению Мережковского, была постановка вопроса о Богосыновстве и мучительный поиск правды в ответе на него. «И как хотелось бы, – заканчивал свою статью критик, – чтобы он, первый в русской революционной общественности вспомнивший о Христе, первый же и пришёл ко Христу» (48. С. 39). Как и Мережковский, далёк от принятия художественного мира Андреева Максимилиан Александрович Волошин. Главный его упрек писателю — искусственность, он пишет: «У Леонида Андреева нет живых людей, а есть манекены, которых он заставляет разыгрывать драму собственной души, но при этом старается их украсить всеми качествами реальности, сделать их преувеличенно четкими и выпуклыми» (24. С. 445), высказывая мысль о чрезмерном присутствии автора, о своеобразном зомбировании героев, теряющих естественную свободу.
Но 1907-1910 годах, когда в творчестве писателя возобладали упаднические настроения, значительная часть современной ему интеллигенции провозглашала Леонида Андреева своим «властителем дум», при этом представители марксистской мысли, такие, как В. Воровский и А. Луначарский, подвергли резкой критике социально-философские взгляды писателя и его художественное направление.
После революции творческому наследию Л. Андреева выпала нелегкая судьба: многие его произведения оказались под запретом. В стране, нелегко усваивавшей новый революционный порядок, творчество его оказалось не особенно уместным. Кое-где переиздавали, ставили его пьесы. В 1936 г. вышел последний сборник рассказов Л. Н. Андреева, а потом последовали долгие годы умолчания. И только в советском литературоведении 50-х годов после долгого перерыва произошло новое открытие творчества писателя. Так, его сложные образы, передающие противоречивую, полную контрастов картину мира, советским литературоведением не принимались. Модернистские эксперименты Андреева критиками также не признавались, считались вульгарными. И только К. Чуковский один из первых почувствовал, что писателю с его трагико-ироническим даром тесно в рамках традиционной художественности. Подводя итоги своим наблюдениям над произведениями Л. Андреева, Чуковский сказал: «...снаружи его книги балаган, расписанный пёстро и крикливо, и всюду – рожи, маски, личины, а внутри - полумрак, благолепие, шёпот, тихая обитель, где коленопреклонённый Андреев призывает и нас преклоняться перед затаённым, прекрасным человеческим «Я» (8. С. 47). Уже в начале ХХ века рядом исследователей были предприняты попытки объяснения своеобразия творчества Л. Андреева «движением русской литературы от реализма к символизму и импрессионизму» (59. С. 54).
В 80-е-90-е годы идет процесс переосмысления исследователями литературного метода писателя, получившего в конечном итоге название «синтетизм». Этому способствовали работы Л.А.Колобаевой «Личность в художественном мире Л.Андреева» (41), Е. А. Михеичевой «Творчество Леонида Андреева в контексте русской литературы начала ХХ века» (51), «О психологизме Л. Андреева» (52), а также исследования И. И. Московкиной (53), М. В. Козьменко, О. В. Дефье, И. П. Карпова (39), В. А. Мескина (49).
Поначалу усилия советских ученых были направлены на реабилитацию Андреева, для чего требовалось выявить и подчеркнуть демократическую, гуманистическую и реалистическую основу его творчества. Под таким углом зрения оно исследовалось Л. Н. Афониным (ему принадлежит первая в советском литературоведении книга об Андрееве. (17)), Ю. В. Бабичевой (18), В.И.Беззубовым (21), Э. А. Полоцкой (56) и др. Стремясь преодолеть односторонность подобного подхода, В.А.Келдыш предложил концепцию, согласно которой художественная система писателя принадлежит к промежуточным явлениям «двойственной эстетической природы», «синтезирующим» принципы реализма, символизма и экспрессионизма. «Крайности взгляда на писателя (будь то версия об Андрееве – отъявленном декаденте, долгое время бытовавшая у нас, или одна из последних версий о нём как реалисте нового типа, или даже более близкий истине взгляд на писателя как на последовательного экспрессиониста), – считает Келдыш, – неприменимы к нему именно потому, что они однозначны, тогда как Андреев всегда оставался «пёстрым» художником» (40. С. 215). Плодотворная концепция Келдыша получила развитие в работах А. П. Григорьева, С. П. Ильева, С. С. Кирсиса, Л. К. Швецовой, Л. А. Колобаевой (41), посвящённых проблемам места и роли в творчестве Л. Андреева экспрессионизма, символизма и экзистенциализма. Однако ученые так и не пришли к единому мнению об их соотношении в разные периоды творчества писателя.
Для решения этих проблем понадобились новые ракурсы изучения творчества Андреева. Первые шаги в этом направлении уже сделаны А.А.Ачатовой, Л. А. Гальцевой, В. Я. Гречневым (26), Л. А. Иезуитовой (36), Е.А.Михеичевой (51), В. А. Мескиным (49), И. П. Карповым (39), И.Г.Минераловой и другими.
Обзор работ по творчеству Л. Н. Андреева свидетельствует о том, что многие грани его творческого наследия на сегодняшний день получили серьёзную и глубокую разработку. В то же время остаются вопросы, изученные частично. К таковым можно отнести и вопрос о своеобразии портрета в творчестве писателя и его роли в раскрытии душевной жизни Андреевских героев. Проблема, связанная с постижением особенностей психологизма Л. Андреева, конечно же, привлекала внимание литературоведов, более того, редко кто из них не говорил о нём как психологе.
Попытку изучения обозначенного аспекта в творчестве художника предприняла, например, в своей работе «О психологизме Леонида Андреева» Е.А.Михеичева (52). В её исследовании преобладает целостный анализ отдельных художественных текстов, а сама специфика вопроса остаётся недостаточно прояснённой. Более того, автор оставляет вне поля зрения косвенную форму психологизма писателя, изображение портрета персонажа, хотя именно в этой области в особой степени проявились индивидуальные черты стиля художника.
В другой работе – статье «Особенности психологизма Л. Н. Андреева в прозе и драматургии» (51) – исследователь на примере рассказа «Мысль» выделяет ряд приёмов, характерных для художника-психолога: использование внутреннего монолога, пейзажа, хронотопа. Но в ней нет анализа и освещения интересующего нас вопроса.
Исследователь андреевского творчества Рита Джулиани в своей статье «Леонид Андреев – художник «панпсихизма» (Теория и практика лицом к лицу в рассказе «Бездна»)» (28) также ограничивается лишь констатацией некоторых приёмов психологического мастерства Андреева на примере рассказа «Бездна», что не позволяет создать целостное представление об этой грани творческого дарования художника.
Г. Ю. Сиднев в работе «”Странные’’ образы Леонида Андреева» (59) отмечает использование автором таких художественных средств, как сравнение, эпитет, контраст, метафора, ритмическая организация текста, но не раскрывает роль этих средств в передаче внутреннего мира героев.
Таким образом, несмотря на обилие исследований и статей по творчеству писателя, к настоящему времени проблема его психологического мастерства изучена не в полном объеме, и можно утверждать, что пути, формы, приёмы психологического анализа, которые использовал Андреев-художник, осмыслены не в полной мере. В первую очередь, речь идёт о богатстве форм косвенного психологизма, в частности, портретной характеристики персонажа, к которым активно обращался этот выдающийся мастер слова. Конечно, литературоведами предпринимались отдельные попытки анализа своеобразия портрета в произведениях писателя. Так, Л. И. Иезуитова опубликовала статью «Искусство портрета в романе Л. Н. Андреева "Сашка Жигулёв"» (35), в которой справедливо указала на то, что «портрет в романе с точки зрения техники его исполнения максимально приближен к графическому, динамическому портрету. Авторская установка состоит в том, чтобы при натурподобии отдельных элементов создать максимально обобщённый (синтетический) портрет» (35. С. 38). Значимым для нашего исследования является и наблюдение учёного о том, что «опорами портретной конструкции [в романе. – В. Т.] служит цвет, части лица и одежда, её предметы и внешний вид» (35. С. 41). Но названная работа не выявляет закономерностей в изображении портрета в рассказах и повестях Л. Н. Андреева, не показывает, в какой мере значимы для художника портретные детали в характеристике внутреннего мира его героев.
Есть интересные наблюдения по обозначенному вопросу и в статье Л.И.Шишкиной «Принципы и приёмы портретной характеристики в ранней прозе Л. Андреева (1898–1903 гг.)» (70). Вместе с тем не все суждения исследователя представляются справедливыми. Так, её замечание о том, что «у Андреева нет устойчивых портретных форм, свойственный литературе ХIХ века» (70. С. 48) не соответствует действительности. Необоснованным выглядит и заявление автора статьи, по которому «в изображении человека Леонид Андреев сосредоточивал внимание не на индивидуальном, а на общеродовом начале, считая важным не социально-психологическую или сословную детерминированность персонажа, а воссоздание "просто человека", "вообще человека", "человека как такового"» (70.С.49). Эти и далее идущие пояснения ведутся с самых общих позиций вне конкретных наблюдений. Вне поля зрения Л.Шишкиной осталось богатство «языка глаз» андреевских героев, роль мимических жестов – улыбки, смеха, цветовых деталей портрета, пластической выразительности в раскрытии внутреннего состояния человека.
Свой ракурс в исследовании портрета в произведениях Леонида Андреева найден китайской исследовательницей У. Чуньмэй (69). Для нее важно было рассмотреть влияние живописи на литературную манеру писателя. Особенность портрета героя в произведениях Л. Андреева выявляется в сопоставлении с его же живописными произведениями, в том числе и копиями любимых им мастеров-живописцев: П. Брейгеля, Босха, Ф. Гойи, М. Врубеля. Изучение роли портрета в раскрытии душевной жизни героев Андреева оказалось в исследовании данного автора фактором вторичным.
Актуальность исследования. В современных подходах к анализу творческого наследия Л. Н. Андреева литературоведы оставляют на периферии своего внимания его искусство портретиста-психолога, однако художественный материал требует рассмотрения портретов в его произведениях, так как его анализ позволит глубже понять мироощущение и мировоззрение писателя, а также в значительной мере расширить представления о его творческой индивидуальности.
Предмет исследования – портрет как средство психологической характеристики персонажа в рассказах и повестях Л. Н. Андреева
Объект исследования – рассказы и повести Леонида Андреева
Цель работы: выявить особенности портрета персонажа в рассказах и повестях Л. Андреева и показать его роль в раскрытии душевной жизни героев.
С учётом цели дипломной работы в ней ставятся следующие задачи:
1. Изучить проблему психологизма в литературе и формы психологического изображения человека в художественном произведении.
2. Осмыслить принципы и приёмы портретной характеристики в прозе писателя.
3. Выявить роль описания глаз в раскрытии внутреннего мира героев Л. Андреева.
4. Проанализировать функции улыбки (смеха и мимики), других деталей портрета в системе андреевского психологизма.
5. Охарактеризовать значение жеста и пластики в «прочтении» психологического состояния персонажей Л. Андреева.
6. Рассмотреть пути изучения творчества Л. Андреева в школьной практике.
Методологическая база работы: изучение первоисточников (сплошное чтение прозаических произведений автора, изучение критических статей), историко-литературное комментирование, структурно-семантический анализ, а также структурно-функциональный принцип, выявляющий элемент художественной системы и его функции в раскрытии душевного состояния человека. Теоретической и методологической основой дипломного сочинения послужили также труды Л. Я. Гинзбург, И. В. Страхова, А. Б. Есина, И. П. Карпова. Значение имели работы по психологии Г. Е. Крейдлина (42), Д. Ниренберга, Г.Калеро (54).
Практическая значимость: результаты могут быть использованы в общем курсе истории русской литературы, русской литературы рубежа XIX-XX веков в частности, а также – в школьной практике учителя словесности при изучении прозы Серебряного века.
Апробация работы: Результаты исследования были представлены на студенческих научных конференциях СурГПУ 2007, 2008, 2009, 2010 годов, во время прохождения государственной преддипломной практики, а также на занятиях спецсеминара.
Структура работы: дипломная работа состоит из Введения, трёх глав, Заключения и списка использованной литературы. Объём работы – 122 страницы, библиография насчитывает 76 наименований.

Американский философ и писатель XIX века Ральф В. Эмерсон в книге «Человек и его поведение» очень точно заметил: «Когда глаза говорят одно, а язык – другое, опытный человек больше полагается на глаза» . Он считал, что «язык глаз универсален», «глаза человека способны выражать и передавать столько же, сколько и язык, но у языка глаз есть одно неоспоримое преимущество – для него не требуется словаря, ведь этот язык понятен всем» .
Сегодня мы можем констатировать возросший интерес учёных разных профессиональных школ и направлений – психологов, биологов, специалистов в области культурной антропологии и т.д. к языку глаз. Более того, появилась целая наука – окулесика, исследующая глазное, визуальное поведение людей.
Слово «глаза» имеет целый ряд значений:
1. Это «часть человеческого тела, орган зрения на лице человека»;
2. Само зрение, способность видеть;
3. Взгляд («Их глаза внезапно встретились»);
4. Пространство, находящееся перед глазами («Она скрылась из глаз»);
5. Наблюдение за кем-либо, заботу («За ним нужен глаз да глаз»);
6. Мнение («В глазах закона»). (42. С. 390)
Глаза можно охарактеризовать по размеру: большие, огромные, маленькие, глазки, глазёнки; по форме: круглые, узкие, раскосые, щёлочки, продолговатые; по цвету: чёрные, карие, зелёные, светло-голубые; по физическому состоянию: здоровые, больные, сонные, опухшие, покрасневшие. Но, пожалуй, главное это то, что глаза могут выражать самые разнообразные человеческие эмоции, глубины человеческих чувств, свидетельствовать о психологическом состоянии их владельца. Именно этот аспект окулесики в исследовании творчества Л.Н.Андреева нам важен более всего.
По справедливому замечанию исследователя Игоря Петровича Карпова, «видение персонажа в его общих чертах с выделением лица, глаз, взгляда – типично авторская (андреевская. – В.Т.) черта». Глаза, взгляд – постоянный объект авторского внимания, важнейшая деталь портретной характеристики героя. Они не случайно так привлекали мастера. По утверждению учёных-психологов, глаза наиболее часто соотносятся с психологическим состоянием человека. Являясь выразительным органом, они могут сказать многое. У Андреева же глаза – не просто часть образа, часть лица. Глаза (взгляд) – средоточие всего, что есть сам Человек.
На значимость «языка глаз» в произведениях писателя указывает уже частая повторяемость этой портретной детали. Например, в рассказе «Алёша-дурачок» слово «глаза» используется 6 раз, «видеть» и «смотреть» – по 10 раз, как и в рассказе «Петька на даче», но в котором слово «глаза» употребляется 11 раз. В рассказе «Молчание» изображение «глаз» встречается 24 раза, «видеть» – 7, «смотреть» – 9 раз. В повести «Жизнь Василия Фивейского» 93 раза встречается слово «глаза», 48 раз – «видит», 61 раз – «смотрит». В более поздних произведениях, таких, как «Елеазар», «Красный смех», «Иуда Искариот», о глазах говорится соответственно порядку названий – 35, 97, 47 раз. А если учесть ещё и синонимический ряд, то глагол «видеть» в рассказе «Елеазар» использован 6 раз, «смотреть», «глядеть», «рассматривать», и т.п. – 43 раза. В «Красном смехе» - «видеть» повторяется 35 раз, «смотреть» вместе с синонимами – 55 раз, в «Иуде Искариоте» глагол «видеть» употреблён 18 раз, «смотреть» – 92 раза.
Что открывают, обнажают глаза андреевских героев? Прежде чем ответить на этот вопрос, надо указать на особенности восприятия Андреевым человека. Он обратил внимание на «непредсказуемые потенции человека» (49. С. 91), на «опасность «подпольного» человека, скрытого едва ли не в каждом» (49. С. 91). Он почувствовал в современной кризисной эпохе беззащитность человека, его страх одиночества, пустоты в мире, бессмысленности существования. Это мироощущение героев Андреева во многом было связано с «тотальной смыслоутратой основных констант бытия: религии, культуры, социума» (37. С. 64). «Бог умер», - заявил Ницше, и эта разрушительная мысль, завладев сознанием многих современников писателя, болезненно отозвалась в переживаниях его героев.
Не случайно ключевыми образами в творчестве Андреева станут образы стены и бездны. По словам самого художника, «стена – это всё то, что стоит на пути к новой совершенной и счастливой жизни. Это, как у нас в России и почти везде на Западе, политический и социальный гнет; это - несовершенство человеческой природы с ее болезнями, животными инстинктами, злобою, жадностью и пр.; это - вопросы о смысле бытия, о Боге, о жизни и смерти - "проклятые вопросы"» (1.Т.1.С.13). Человек, по Андрееву, таинственно непредсказуем, в нём таится, живёт немало опасных, тёмных начал, которые проявляются в неожиданных поступках, решениях. Типичными для Андреева в этом плане можно считать рассказы «Стена», «Бездна», «Молчание», «Тьма», «Смех», «Ложь», «Предстояла кража», повесть «Жизнь Василия Фивейского» и многие другие.

Л. Андреев – художник-психолог. О его интересе к вопросам психологии человека свидетельствуют его статьи, в которых он обращался к природе и функциям психологизма в современном ему искусстве. Безусловно, одним из наиболее распространенных форм косвенного психологизма как у других прозаиков, так и у Андреева, является изображение портрета. Душевный мир героев строится писателем как своего рода загадка, требующая раскрытия: за внешним – внутреннее, за видимым – существенное.
В рассказах Андреева часто переворачивается представление о герое, который сначала был представлен при помощи развёрнутого психологического портрета, а потом – поступком, который для него вроде бы несвойственен. Но не всегда начальное представление об андреевском герое рушится, иногда какая-то добавленная черта, характеристика позволяет лучше осмыслить данный ранее портрет.
Нередко Андреев даёт изображение своего персонажа единой характеристикой, но наиболее важна не она, а одна или несколько самых ярких деталей портрета, которая повторяется на протяжении всего рассказа, уточняя и дополняя внутреннюю сущность персонажа.
Не воссоздавая последовательного развития психологического процесса, как это делали Толстой и Достоевский, Андреев «разбрасывает» по тексту все штрихи, характеризующие внутренний мир персонажа в данный момент, постоянно перемежая собственно психологические изображения деталями сюжета и предметного мира. Составляющие психологического состояния персонажа, складываются постепенно.
Изображая своего персонажа, писатель не даёт ему подробную портретную характеристику, он делает акцент лишь на определённых чертах портрета: внутренние переживания, изменения чувств, нарастающий трагизм душевного состояния передают в произведениях Андреева описания лица, выражения глаз, губ, улыбки, звучание голоса, жестикуляция.
Для полной характеристики изменяющегося состояния героя автор использует картину, изображение его полного слияния с предметным миром, где главную роль выполняет деталь.
Одной из таких деталей являются глаза, взгляд – постоянный объект авторского внимания. Это важнейшая деталь портретной характеристики героя, постоянный объект авторского внимания, передающий все психологические и психические состояния человека. А наличие схожих глаз не делает его героев типичными, а подчеркивает особенности их характера. Именно глаза Андреевских героев обнажают «чистое переживание, длящийся крик души» - весь «вихревой поток мыслей, чувств, эмоций», «рыдающее отчаяние» - так свойственное экспрессионистической манере письма.
Множество оттенков чувств и эмоций фиксируют глаза героев Андреева: разные степени удивления, вплоть до изумления и потрясения, радость, огорчение, отчаяние, неприязнь, ненависть, злость, гнев, страх, укор, скуку, любопытство, дерзость и вызов, гордость, покорность, смущение, хитрость, обиду, нежность, любовь. Глаза также могут являться указанием на интеллект. Очень ярко у Андреева изображение физического воздействия глаз на человека: Взгляд может проникать в человека, выворачивать и рассматривать душу, обещать, «вдавливать в стену», «стирать», лишать материальности, смысла, допрашивать и призывать, вызывать чувство страха, вбирать в себя чужую жизнь, губить «всё».
Глаза у Андреева выполняют главную коммуникативную функцию, при этом может возникать своеобразный «диалог» героев, в котором обнажается суть каждого. Благодаря такому «разговору» глазами образуется своеобразная «симфония взглядов».
Неоспоримо важную роль для психологического портрета персонажа играет в рассказах Андреева смех и все его проявления.
Улыбка в рассказах и повестях Андреева каждый раз фиксирует новое эмоциональное состояние героя, обнажает душевные движения персонажей. С помощью улыбки, смеха, усмешки герои либо демонстрируют свои истинные чувства, либо пытаются их скрыть. По улыбке, смеху мы можем определить не только переживания персонажа, но и отношение к нему автора.
Улыбка в рассказах Андреева может выражать болезнь и жалость, или заискивание, хитрость, притворство, недоверчивость, неискренность. Но не всегда улыбка носит в произведениях автора отрицательный характер, также встречается и добродушно-снисходительная, и самоуверенно-веселая улыбка. Улыбка каждый раз фиксирует новое эмоциональное состояние героя, внутреннюю эмоцию, за которой обнажаются душевные движения, происходящие у персонажа.
Усмешки андреевских персонажей также являются выразителями огромного множества эмоциональных и психических состояний, таких как: горечь, обида, злорадство, неприязнь, раздражение, презрение, издёвка, удивление, безумие.
Смех в рассказах Андреева выражает и бесстыдное кокетство, и отсутствие сострадания, и подлость, и обман. Чаще всего мы видим пошлость и жестокость смеющихся в рассказах Андреева людей.
Не менее важным в психологической характеристике персонажа является изображение цвета лица и его изменения, движений челюсти или бровей. Это второстепенные признаки выражения внутреннего состояния персонажей Леонида Андреева, но и они могут многое рассказать об их обладателях, точно и ёмко подчеркнуть именно ту черту, которую наиболее ярко хотел изобразить писатель. Цвет лица персонажей Леонида Андреева часто выражает их состояние и самочувствие, настроение и характер, производимое впечатление и ощущение жизни. Красным лицо андреевских персонажей обычно становится от стыда, от радости, от злости, от мороза; постоянно красное лицо у неприятных персонажей. Бледное лицо – это чаще всего знак болезни или страха, но отпечаток бледности на лице может оставлять и несчастная жизнь человека, или произошедшее несчастье. Также лицо персонажей Андреева может бледнеть от злости. А от ужаса напротив, темнеть, мрачнеть. Причём герои с одинаковым цветом лица могут значительно отличаться друг от друга, то есть о состоянии героя нельзя судить по цвету его лица, а только в совокупности с другими деталями, а также событиями, происходящими в произведении.
Движения челюстями могут являться выражением злости, страха или горя. Встречается также у Андреева в рассказах детский жест удивления «поднять брови», или «нахмурить», что является отображением временного настроения героя.
Важную роль при отображении внутреннего состояния героев Андреева приобретает кинетическая сторона их поведения: жесты – знаковые движения рук, ног и головы, а также походка, позы и знаковые телодвижения. В рассказах Андреева нет случайных жестов, поз, движений. У него все призвано продемонстрировать или состояние героя, или абсурдность ситуации, или внутренний конфликт. Жесты и кинетическое поведение героев Андреева в целом могут противоречить внутреннему состоянию человека, передавать его настроение, болезнь, состояние духа в определённый момент или суть характера в целом. Причём обычно писатель изображает позу, походку или жест, который обращает на себя внимание своей необычностью или видимой нецелесообразностью.
Часто реакцию персонажа можно проследить по одному небольшому жесту. И весь внешний вид может выражать состояние персонажа, его отношение к окружающим. А различия в ожидаемом поведении, внешнем виде и в том, что есть на самом деле, показывает состояние не только того героя, который демонстрирует нам свою пластическую выразительность, но и того, кто оценивает все это со стороны.
Таким образом, для Л. Андреева чрезвычайно важно соположение внешности и внутреннего психологического, душевного состояния, взаимно усиливающих друг друга. Взаимодополнение и взаимовосполнение в портрете конкретных, подчас живописных элементов и динамичности психологической, духовно-нравственной характеристики организуют внутреннюю форму художественного целого, говорящего о том, что стиль Андреева-прозаика не сводим к экспрессионизму. Его нельзя объяснить исключительно поэтикой этого направления. Даже тогда, когда он стремится к выражению всеобщего смысла, к обощениям, чреватым абстрагированием, он сополагает обобщения и частное, внося конкретные предметные описания с укрупнением живописно-визуальных черт.
Таким образом, поэтика Андреевского портрета свидетельствует о складе его художественного мышления, целиком сосредоточенном на проблемах человеческого сознания, психики, интеллекта. Развивая общую тенденцию прозы начала ХХ века – через внешнее показать внутреннее, создавать портрет, тесно связанный с психологией персонажа, Андреев полностью подчиняет внешнее внутреннему: «Ни у кого образы не принимали такую тонкую оболочку, не сливались так в общем до потери разграничения между внутренним миром своим и внешним выражением его, как в творчестве Андреева» .

Художественные произведения
1. Андреев Л.Н. Собр. соч.: В 6 т. – М.,1995.
2. Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. – Т.8. – Л., 1973.
3. Лермонтов М. Ю. Собр. соч.: В 4 т. – Т. 4. – Л., 1981.
4. Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 т. – М., 1975.
5. Л.Н. Толстой. Собр. соч.: В 22 т. – М.,1958.
6. Тургенев И. С. Записки охотника. Отцы и дети: Роман. – Минск, 1988.
7. Чехов А.П. Собр. соч.: В 30 т. – Т.10. – М., 1977.
8. Чуковский К.И. Собр. соч.: В 6 т. – М., 1969. – Т.6.
Воспоминания
9. Блок А.А. Собр. Соч.: В 6 т. – Л., 1982. – Т. 5.
10. Горький М. Полн. собр. соч.: В 25 т. – М.,1973. – Т.16.
11. Чуковский К.И. Из воспоминаний. Ленин. Горький. Андреев. Кони. Брюсов. Маяковский. Житков. Тынянов. – М., 1958.
Справочная литература
12. Литературная энциклопедия: В 11 т. – Т. 9. — М.,1935.
13. Психологический словарь / Под ред. Зинченко, Б.Г. Мещерякова. – М.: – 1997.
Литературоведение и критика
14. Агишева Н.Д. Борьба вокруг модернистских концепций театра в русской периодической печати 1905-1917 гг. Автореферат дисс… канд. филол. наук. – М., 1986.
15. Айхенвальд Ю. Л. Леонид Андреев // Силуэты русских писателей. – М., 1994.
16. Анненский И. Ф. Иуда // Анненский И. Ф. Вторая книга отражений, М., «Наука», 1979 .
17. Афонин Л.Н. Леонид Андреев: Критико-биографический очерк. – Орёл, 1959.
18. Бабичева Ю. В. Драматургия Л. Андреева эпохи первой русской революции. – Вологда, 1971.
19. Басинский П. Горький. М., 2005.
20. Башкиров Д.Л. Неореалистическая драма Л.Андреева 1905-1910 годы. Автореферат дисс… канд. филол. наук. – Минск, 1993.
21. Беззубов В.И. Леонид Андреев и традиции русского реализма. – Таллин, 1984.
22. Брусянин В. Леонид Андреев. Жизнь и творчество. М., 1912.
23. Бугров Б. С. Леонид Андреев. Проза и драматургия. В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам. – М., 2000.
24. Волошин М. Леонид Андреев и Федор Сологуб // Лики творчества. Л., 1988.
25. Гадышева О.В. Структура диалогов в жанровых разновидностях драм (на материале драматургии Леонида Андреева). Автореферат дисс… канд. филол. наук. Саратов, 1995.
26. Гречнев В. Я. Трагедия в повседневности (тип героя, конфликт и своеобразие психологизма в рассказах Л. Андреева) // Русский рассказ конца XIX-ХХ века. – М., 1979. – С. 101 – 154.
27. Гроссман Л. Беседы с Леонидом Андреевым // Россия. 1925. № 4.
28. Джулиани Р. Леонид Андреев – художник «панпсихизма» (Теория и практика лицом к лицу в рассказе «Бездна») // Леонид Андреев: материалы и исследования. – М., 2000. – С. 229-238.
29. Дмитриевская Л. Н. Пейзаж и портрет (проблема определения и литературного анализа). Пейзаж и портрет в творчестве З. Н. Гиппиус. – М., 2005.
30. Дрягин К. В. Экспрессионизм в России. Драматургия Леонида Андреева. Вятка, 1928.
31. Есин А. Б. Психологизм русской классической литературы: Кн. для учителя. – М.,1988.
32. Заманская В. В. Экзистенциальная традиция в русской литературе ХХ века. Диалоги на границах столетий: Учебное пособие. – М., 2002.
33. Замятин Е.И. Современная русская литература // Литературная учёба. – 1988. № 5.
34. Зингер Л. К определению портрета // Творчество. – М., – 1980. – №10.
35. Иезуитова Л. А. Искусство портрета в романе Л. Н. Андреева «Сашка Жигулёв» // Портрет в художественной прозе: Межвузовский сборник научных трудов. – Сыктывкар, 1987. – С. 35-48.
36. Иезуитова Л.А. Творчество Леонида Андреева (1892–1906). – Л., 1976.
37. Искржицкая И. Ю. Леонид Андреев и пантрагическое в культуре ХХ века // Эстетика диссонансов. Межвузовский сборник научных трудов. – Орёл, 1996.
38. Казакова Н. А. Функция портрета в произведениях конца XIX – начала ХХ веков по мотивам легенды о блудном сыне // Портрет в художественной прозе: Межвузовский сборник научных трудов. – Сыктывкар, 1987. – С. 59-70.
39. Карпов И. П. Авторология русской литературы (И. А. Бунин, Л. Н. Андреев, А. М. Ремизов): монография. – Йошкар-Ола, 2003.
40. Келдыш В.А. Русский реализм начала XX века. – М.,1975.
41. Колобаева Л. А. Личность в художественном мире Л. Андреева // Концепция личности в русской литературе рубежа Х1Х–ХХ веков. – М., 1990.
42. Крейдлин Г.Е. Невербальная семиотика: Язык тела и естественный язык. М.: Новое литературное обозрение, 2004.
43. Куликовская М. В. Своеобразие психологизма в малой прозе Леонида Андреева. Дипломная работа. – Сургут, 2005.
44. Лакшин В. Толстой и Чехов. – М., 1975.
45. Левин Ф.М. Леонид Андреев // Андреев Л.Н. Повести и рассказы. М., 1957.
46. Ломунов К. Н. Жизнь Льва Толстого. – М., 1981.
47. Маяковский В. В. Будетляне: (Рождение будетлян) // Маяковский В. В. Полное собрание сочинений: В 13 т. – М., 1955-1961. – Т.1.
48. Мережковский Д. С. В обезьяньих лапах. О Леониде Андрееве // Мережковский Д. С. В тихом омуте. – М., 1991.
49. Мескин В.А. Между «двух правд» // Андреев Л. Н. Красный смех. Ремизов А. М. Петушок: Тексты, комментарии, исследования, материалы для самостоятельной работы, моделирование уроков: Науч.-метод. пособие для вуза и школы / Под ред. И. П. Карпова, Н. Н. Старыгиной. – М., 2000.
50. Мирский Д. С. Леонид Андреев // Мирский Д. С. История русской литературы с древнейших времён до 1925 года / Пер. с англ. Р. Зерновой. ¬London: Publications Interchange Ltd, 1992. – С. 609-619.
51. Михеичева Е. А. Творчество Леонида Андреева в контексте русской литературы начала ХХ века. – Орел, 1993.
52. Михеичева Е.А. О психологизме Леонида Андреева. – М., 1994.
53. Московкина И.И «Красный смех»: Апокалипсис по Андрееву // Андреев Л.Н. Красный смех. Ремизов А.Н. Петушок / Под ред. Карпова И.П., Старыгиной И.И. – М., 2001.
54. Ниренберг Д., Калеро Г. Читать человека как книгу. – М.,1992.
55. Осмоловский О.Н. Достоевский и русский роман. XIX века. – Орел , 2001.
56. Полоцкая Э. Реализм Чехова и русская литература конца XIX – начала XX в. (Куприн, Бунин, Андреев) // Развитие реализма в русской литературе.: В 3 т. – М., 1974. – Т. 3. – С.77–164.
57. Портрет в художественной прозе: Межвузовский сборник научных трудов. – Сыктывкар. – 1987.
58. Руднев В. Венский ключ // Ковчег, Киев. 1996. N222.
59. Сиднев Г. Ю «Странные» образы Леонида Андреева. Русский язык в школе. – 2001. - № 4.
60. Скафтымов А. О психологизме в творчестве Стендаля и Толстого // Нравственные искания русских писателей. – М., 1972.
61. Смирнов В. В. Проблема экспрессионизма в России: Андреев и Маяковский // Русская литература. – 1997. – № 2. – С. 55-63.
62. Спивак М. Л. Дисгармония и её виды в портретных зарисовках Ф. М. Достоевского // Портрет в художественной прозе: Межвузовский сборник научных трудов. / – Сыктывкар, 1987. – С. 25-35.
63. Страхов И. В. Психологический анализ в литературном творчестве (Пособие для студентов педагогических институтов). В 2-х ч. – Саратов, 1973.
64. Татаринов А. В. Леонид Андреев // Русская литература рубежа веков (1890 - начало 1920-х годов). Книга 2. ИМЛИ РАН. М., 2001. – С. 286-339.
65. Телешов Н. Д. О жизни и творчестве Леонида Андреева. – М., 1948.
66. Толстой Л. Н. Письмо Андрееву Л. Н., 30 декабря 1901 г. // Толстой и о Толстом: Новые материалы / Толстовский музей. – М., 1926. – Сб. 2.
67. Чуковский К. И. Люди и книги. – М., 1960.
68. Чулков Г. Годы странствий / Вступ. статья, сост., подгот. текста, коммент. М.В. Михайловой – М., 1999.
69. Чуньмэй У. Портрет в рассказах и повестях Леонида Андреева. Монография. – М. – Ярославль, 2006.
70. Шишкина Л. И. Принципы и приёмы портретной характеристики в ранней прозе Л. Андреева (1898–1903 гг) // Портрет в художественной прозе: Межвузовский сборник научных трудов. Сыктывкар, 1987. – С. 48-58.
71. Шопенгауэр А. Афоризмы и максимы. – Л., 1991.
72. Щербаков В.А. Наследие итальянской комедии масок в исканиях русской режиссуры 1910-1920-х гг. Мейерхольд, Таиров, Вахтангов. М., 1992.
Методическая литература:
73. Программа литературного образования для общеобразовательных учреждений 5-11 классы / Под ред. Княжицкого А.И. – М., 2000.
74. Программа общеобразовательных учреждений по литературе. 5-11 классы / Под ред. Беленького Г.И. и Лыссого Ю.И. – М.,1999.
75. Программы литературного образования 5-11 классы / Под ред. Коровина В.Я. – М., 2000.
76. Программа по литературе для школ и классов с углубленным изучением литературы, гимназий и лицеев гуманитарного профиля / Под редакцией Ладыгина М.Б. – М., 1998.