Введение

Карточная игра — игра, характеризуется случайным начальным состоянием, для определения которого используется набор (колода) карт.
В общем случае карта определяется как элемент, имеющий некоторое значение и два состояния: открытое, когда значение карты известно, и закрытое, когда значение карты определить невозможно. В ходе игры карта может находиться в открытом состоянии по отношению к одним игрокам и в закрытом по отношению к остальным.
Существует также множество наборов карт, созданных под конкретные игры.
Процесс определения начального состояния каждого тура игры называется раздачей карт и состоит в раскладывании определенного правилами игры количества карт по определенным местам.
Важным принципом практически всех карточных игр является случайность порядка карт в колоде. Перед использовании той же колоды в следующей игре карты в ней перемешиваются (перетасовываются).

Итак, карты - иллюзия свободы в несвободном обществе. Но, конечно, исследователь такого масштаба, как Ю.М. Лотман, не мог не пойти дальше, за пределы социологической интерпретации. Напрашивается тема историко-культурная, связанная с опытом европейской истории. Модельная ситуация здесь - крах рационалистического Просвещения в опыте Французской революции. На место Робеспьера приходят герои Бальзака. Но, конечно, тема карт, случайности, шансов - тема метафизическая, а не только культурно-историческая. Поэтому у Лотмана звучит и такой тезис:
"Отождествление игры с убийством, гибелью, а противника - с инфернальными силами связано с интерпретацией случайного как хаотического, деструктивного, сферы энтропии - зла. Однако возможна модель мира, в которой случайность будет иметь не негативный, а амбивалентный характер: являясь источником зла, она также путь к его преодолению".



4. Карточная игра – игра со случаем

Известно, что азартные игры в России конца XVIII — начала XIX в. формально подвергались запрещению как безнравственные, хотя практически процветали.
Разница между этими видами игр, обусловившая и различия в их социальной функции, заключается в степени информации, которая имеется у игроков, и, следовательно, в том, чем определяется выигрыш: расчетом или случаем. В коммерческих играх задача партнера состоит в разгадывании стратегии противника, причем в распоряжении каждого партнера имеется достаточно данных, чтобы, при способности перебирать варианты и делать необходимые вычисления, эту стратегию разгадать: во-первых, поскольку коммерческие игры — игры с относительно сложными правилами (сравнительно с азартными), число возможных стратегий ограничено в них самой сущностью игры; во-вторых, психология партнера накладывает ограничения на его стратегический выбор; в-третьих, выбор зависит и от случайного элемента — характера карт, сданных партнеру. Эта последняя сторона дела наиболее скрыта. Но и о ней вполне можно делать вероятные предположения на основании хода игры. Одновременно игрок в коммерческую игру определяет и свою стратегию, стараясь скрыть ее от противника.
Таким образом, коммерческая игра, являясь интеллектуальной дуэлью, может выступать как модель определенного типа конфликтов.
1.Конфликтов между равными противниками, то есть между людьми.
2.Конфликтов, подразумевающих возможность полной информированности (вернее, достаточно полной) участников относительно интересующих их сторон конфликта и, следовательно, рационально регулируемой возможности выигрыша. Коммерческие игры моделируют такие конфликты, при которых интеллектуальное превосходство и большая информированность одного из партнеров обеспечивают успех. Не случайно XVIII в. воспел «Игроком ломбера» В. Майкова не только коммерческую игру, но и строгое следование правилам, расчет и умеренность:
...обиталище для тех определенно,
Кто может в ломбере с воздержностью играть;
И если так себя кто может воздержать,
Что без четырех игр и карт не покупает,
А без пяти в свой век санпрандер не играет.
<...>
Что если станет впредь воздержнее играть,
То может быть в игре счастливей нежель прежде1.
Б. В. Томашевский имел все основания утверждать, что «Майков в поэме становится на точку зрения умеренной карточной игры, рекомендуя в игре не азарт, а расчет» Возникновение поэм о правилах игр, например шахмат, в этом смысле вполне закономерно.
Азартные игры строятся так, что понтирующий вынужден принимать решения, фактически не имея никакой (или почти никакой) информации. Есть различные виды стратегии (они обозначаются такими терминами игры в банк, как «игра мирандолем», «пароли», «пароли пе», «руте», «кензельва» и т. п.1), однако, поскольку каждая талия представляет относительно другой независимое событие (это же можно сказать и о следовании карт при прометывании талии), эффективность выбора той или иной стратегии зависит от случая. Определяя содержание этого понятия, У. Дж. Рейхман пишет: «Измерение подразумевает соблюдение определенных правил. Французский философ Ж. Бертран однажды спросил: „Как можем мы говорить о законах случайности? Разве случай не является антитезой всякого закона?“ Сказать, что исход события определяется случаем, значит признать, что у нас нет представления о том, как он определен».
Таким образом, понтирующий игрок играет не с другим человеком, а со Случаем. А если вспомнить, что тот же автор ниже пишет: «Случай является синонимом <...> неизвестных факторов, и в значительной мере именно это подразумевает обычный человек под удачей», то станет очевидным, что азартная игра — модель борьбы человека с Неизвестными Факторами. Именно здесь мы подходим к сущности того, какой конфликт моделировался в русской жизни интересующей нас эпохи средствами азартных игр и почему эти игры превращались в страсть целых поколений (ср. признание Пушкина Вульфу: «Страсть к игре есть самая сильная из страстей») и настойчиво повторяющийся мотив в литературе.
Итак, азартная игра воспринималась как модель и социального мира, и универсума. Это, с одной стороны, как мы видели, определялось тем, что некоторые черты этих миров воспринимались аналогичными карточной игре. Однако возникала и противонаправленная аналогия: карточная игра, становясь языком, на который переводились разнообразные явления внешнего для него мира, оказывала активное моделирующее воздействие на представление о самом объекте. О моделирующем воздействии лексики этого языка, членившей создаваемую картину мира на единицы, убедительно писал В. В. Виноградов: «Для каждого арго характерна смысловая двупланность системы миропонимания. Арготическая речь воплощает в себе действительность, структуру своего профессионального мира, в форме иронического соотношения, сопоставления его с культурой и бытом окружающей социальной среды. Но и, наоборот, общие принципы жизни, даже основы мирового порядка, она усматривает во внутренних символических формах тех производственных процессов и их орудий, их аксессуаров, которые наполняют арготическое сознание. В сущности, — это две стороны одного процесса символического осмысления мира сквозь призму профессиональной идеологии, иногда полемически противопоставленной нормам мировоззрения того „общества“ или тех его классов, которые пользуются господствующим положением в государстве».
Значительно более органичным представляется сближение темы карт с основным сюжетным конфликтом «Фаталиста» Лермонтова.

Заключение

Увлечение господствующего сословия картами — это не бытовое, а идеологическое явление. Определенные обстоятельства николаевского царствования, жандармский режим неукоснительного преследования и искоренения свободной мысли, постоянных гонений и доносов, массового ренегатства и предательства дела «товарищей и братьев» создавали особую бездуховную атмосферу жизни. Карты и стали отдушиной и имитацией жизни: в этом карточном мире бушевали свои страсти, ежедневно шла битва не на жизнь, а на смерть, шло испытание воли, мужества, чести. Этот мир карточных страстей полностью подчинял себе человека, делал его своим рабом, отторгая от общественных интересов, от больных социальных вопросов, от политики и, растлевая души игроков, растаптывал высокие чувства и гражданские добродетели.
У Пушкина игра стала символом — она конкретно определила судьбу Германна и в то же время выражала сокрытую сущность буржуазного правопорядка, предлагающего всем равные возможности играть. Игра-символ выявляла азарт и авантюризм как норму поведения человека. Она же вскрывала призрачный характер бешеной активности игрока. В случае удачи он обретал деньги, звания, благополучие. Но это не было деятельностью, нужной людям. Ничего не создавалось, ничто не служило добру, ничто не облегчало жизнь страны, народа, отдельного человека. Оттого первым художественным образом Пушкина, выражавшим суть наступившего «ужасного века», стал ростовщик. Теперь — игрок. Сразу же после «Пиковой дамы» Пушкин передал Гоголю идею романа, подсказав образ приобретателя, авантюриста, занятого аферой — скупкой мертвых душ.
Игра как символ предсказывала возможность неизбежного поражения в поединке.
Символичность игры вскрывает тайные пружины нового общества. Финансовые спекуляции — подобно карточным играм — держатся на случае, на зыбком основании хищной борьбы противников. Материальным символом буржуазного правопорядка с его финансовыми спекуляциями и денежными аферами является биржа. На бирже играют. Игроки обречены на выигрыш или проигрыш. Все зависит от удачи, от случая, от азарта, от авантюризма.

Список литературы

Достоевский Ф.М. Собрание сочинений в двенадцати томах. – М.: Издательство «Правда», 2002. – 464 с.
История русской литературы XIX века, 1800-1830-е гг. Под ред. В.Н. Аношкиной, С.М. Петрова. – М.: Просвещение, 1989. – 448 с.
Лебедев Ю.В. Русская литература XIX века. – М.: Просвещение, 1990. – 288 с.
Литература: Справочные материалы / С.В. Тураев, Л.И. Тимофеев, К.Д. Вишневский и др. – М.: Просвещение, 1989. – 335 с.
Макогоненко Г.В. Творчество А.С. Пушкина в 1830-е годы (1833-1836: Монография. – Л.: Худож. Лит., 1982. – 464 с.
Энциклопедия литературных произведений. – М.: ВАГРИУС, 1998. - 656 с.