Введение

А. С. Пушкин принадлежит к тем немногим писателям, относительно которых всегда можно сказать: «Я читаю…» или «Я собираюсь прочесть…», но никогда нельзя утверждать: «Я прочел его…». Беседа с Пушкиным у каждого из нас всегда остается впереди. А чтобы стать полноценным собеседником Пушкина и понять всё, о чем он хотел сказать нам, необходимо быть большим знатоком истории, мифологии и русского фольклора. Эту мысль подтверждают слова поэта: «Уважение к минувшему – вот черта, отличающая образованность от дикости», которыми он начинает набросок своей статьи «О русской словесности» (1830).
В фольклоре и мифологии Пушкин видел не «археологическое» достояние, а живую эстафету огромного художественного опыта, обогащенного на своем многовековом пути.
Творчество Пушкина отличается необычайной сложностью. Греко-римская мифология и фольклор столь глубоко проникли в творчество А.С. Пушкина, что человеку, читающему его произведения и неосведомленному о мифологических и фольклорных персонажах, не всегда будет ясен лирический или сатирический смысл того или иного произведения. Но он сам никогда не стремился к сложности; напротив, его идеалом простота, внушаемая любовью и духовной свободой: «Любовь и тайная свобода внушили сердцу гимн простой».
В стихотворении «Рифма» у Пушкина заключена целая философия его творчества. В основе этого стихотворения лежит античная легенда о происхождении Рифмы, дочери нимфы Эхо и Аполлона.
. . . . . . . . . Ее прияла сама Мнемозина.
Резвая дева росла в хоре богинь-аонид,
Матери чуткой подобна, послушна памяти строгой,
Музам мила; на земле Рифмой зовется она.
Поэзия, послушная матери строгой, т. е. Мнемозине, богине Памяти, по необходимости ищет и находит пути сближения с историей. Но в истории так же, как в поэзии, Пушкин невысоко ценил «отдельные отрывки», если они не имели «между собою связи по духу, в коем были писаны». Он мечтал о «книге, обдуманной и проникнутой единством…».
Единство пушкинского творческого мышления, при всем великом множестве составляющих его художественных миров, создается чувством его глубокого уважения к мировой истории, к народной истории, к опытам его поколения, к «Памяти строгой», без которой нет ни истины, ни справедливости.
Произведения Пушкина, столь разнообразные по своим жанровым формам, в сущности, представляют собой единую «Книгу», обдуманную гением и проникнутую единством его личности.
Глубокой верой в русскую поэзию проникнуты самые личные его признания в стихотворении о «памятнике»: «Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой и назовет меня всяк сущий в ней язык…».
О памятнике Пушкину, установленному в Москве в 1880 году, замечательно сказал И. С. Тургенев: «Будем надеяться, что всяк наш потомок, с любовью остановившийся перед изваянием Пушкина и понимающий значение этой любви, тем самым докажет, что он, подобно Пушкину, стал более русским и более образованным, более свободным человеком!».
В памятнике Пушкина есть высокая нравственная сила. В этом нет никакого сомнения. Но когда Пушкин говорил: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный», он имел в виду не изваяние – «медный лик» - а память, которая живет в слове, в языке народа, в поэзии, где ничто и никогда не может отлучить Эхо от Мнемозины, «богини памяти строгой».
Только эта бездна звездна.
Только в ней светло.
Размышляя о роли Пушкина в нашей жизни, А. Т. Твардовский как бы между прочим отметил едва ли не самую важную особенность нашего восприятия его творчества: «Если Пушкин приходит к нам с детства, то мы по-настоящему приходим к нему лишь с годами…».
И лишь с годами мы начинаем понимать значение «строгой памяти» по отношению к Пушкину, а значит и по отношению ко всей нашей жизни, природе и истории. Пушкиниана кажется необозримой сегодня, но тем не менее наше время обогащает её новыми смыслами. Пушкин и его эпоха помогают нам понять многое в современном человеке. В этом и заключается актуальность данной работы.
Работа носит исследовательский характер. Целью написания данной работы является исследование мифологии и фольклора в творчестве Пушкина.
Исходя из цели, в работе решаются задачи:
- изучить и раскрыть особенности и значение фольклора в произведениях А. С. Пушкина,
- дать характеристику мифологических образов, используемых поэтом в его творчестве.
Теоретической основой настоящей работы являются труды ведущих исследователей творчества Пушкина С. М. Бонди, Э. Г. Бабаева, Т. В. Зуевой и др. В монографии Бабаева Э. Г. «Творчество А. С. Пушкина» проанализированы главные особенности жанровой структуры творчества Пушкина. Анализ лирики, эпоса, романа в стихах, драматургии и прозы Пушкина подчинен стремлению показать в развитии духовный мир поэта. В книге «Сказки Пушкина» Зуева Т. В. показывает значение фольклора, и прежде всего народных волшебных сказок, для литературных сказок А. С. Пушкина.
Структура данной работы соответствует поставленным целям и задачам. Она состоит из введения, основной части, заключения и списка литературы. В заключении представлены выводы по данной теме. Список литературы включает в себя 8 источников.

И мчится прочь, уже тлетворный…
Птица – существо верхнего мира, тигр-поглотитель относится к миру нижнему, подземному. Таким образом, пять строф стихотворения из девяти посвящены статичному описанию анчара – древа яда, древа смерти.
Глубина трагизма стихотворения «Анчар» подчеркивается полным соответствием дисгармонического, неподвижного мира, в котором анчар из дерева жизни и смерти стал деревом смерти, деревом зла, и кажущейся неизменности общественных отношений, сущностью которых является право распоряжаться жизнью и смертью другого человека. А. Г. Гукасова дала четкую формулировку идеи стихотворения: «Так бывало, так есть, но так не должно быть – подсказывает оно читателю. А может ли не быть так? Отсутствие ответа на этот вопрос углубляет трагизм Анчара».


1.2. Сказки в творчестве Пушкина

Сказки, былины, легенды и предания, даже анекдоты – все это отразилось в мировой художественной литературе. Творческие люди часто опираются на то, что было создано до них. Так знаменитые пушкинские сказки родились на основе сказок, услышанных Пушкиным в детстве от няни, от бабушки Марии Алексеевны Ганнибал, от дворового Никиты Козлова (его будущего дядьки), возможно, от крестьян подмосковного Захарова.
Поэт связывал народность не только с языком, историей и бытом, но главное – с внутренним миром, духовной сущностью народа. Он отмечал: «Один из наших критиков, кажется, полагает, что народность состоит в выборе предметов из отечественной истории, другие видят народность в словах, то есть радуются тем, что, изъясняясь по-русски, употребляют русские выражения. <…> Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию, которая более или менее отражается в зеркале поэзии. Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу». И советовал: «Читайте простонародные сказки, молодые писатели, чтоб видеть свойства русского языка».
В русской сказке Пушкин ценил многие черты, связанные с самовыражением народа, своеобразием его художественного мышления: «живописный способ выражаться» и «веселое лукавство ума», здравомыслие, «русское раздолье» языка. И не случайно, развивая эпические возможности отечественной литературы, Пушкин выделил в русском фольклоре прежде всего сказку.
В течение десятилетия с 1824 по 1834 г. «фольклорные» опыты Пушкина развиваются как два самостоятельных течения: с литературной и фольклорной стилевой основой.
Это нашло выражение в его сказках. По признаку стиля их можно разделить на две группы, которые создавались почти параллельно. Во-первых, сказки с народнопоэтической стилевой основой: «Сказка о Медведихе», «Сказка о попе и работнике его Балде» и «Сказка о рыбаке и рыбке». И во-вторых, сказки-поэмы, в которых более сильно выражено литературное начало: «Сказка о царе Салтане», «Сказка о мёртвой царевне и о семи богатырях» и «Сказка о золотом петушке».
Пушкин жил в пору процветания устной сказки и, несомненно, общался с разными сказочниками, видел разную творческую манеру исполнителей.
Но в воистину художественный талант он открыл у своей няни во время ссылки в селе Михайловском. Именно там мир устной народной поэзии наполнил Пушкина богатыми впечатлениями, и самым ярким среди них была сказка. Вечернее слушание сказок, по-видимому, было традицией в михайловской жизни Пушкина, так как и раньше, в начале ноября 1824 г., он об этом же писал брату: «..вечером слушаю сказки – и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания». Сестра поэта О. С. Павлищева писала о том, что Арина Родионовна «мастерски говорила сказки, знала народные поверья и сыпала пословицами, поговорками». Пушкин слушал в ее исполнении и народные песни. В стихотворении «Зимний вечер» он просит свою «старушку», доброго друга «бедной юности», успокоить и развеселить его сердце народными песнями со светлым, радостным мироощущением:
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.
Это ещё одно свидетельство тому, как хорошо чувствовал Пушкин русскую песню, как глубоко он интересовался ею. Известно, что он без конца готов был слушать то, что поет ему няня, Арина Родионовна, и охотно вводил крестьянские песни в свои произведения. Мы найдем их и в «Борисе Годунове», и в «Евгении Онегине», и в «Русалке».
Творческую индивидуальность Арины Родионовны-сказочницы исследовал фольклорист М. К. Азадовский. Основываясь на конспективной записи Пушкиным семи народных сказок (Михайловская тетрадь), ученый отменил, что исполнительница владела традиционным репертуаром, который предстает в «прекрасной сохранности, большой художественной силе и поэтической свежести». Она применяла эпические утроения, охотно архаическим числом 33 (или 30), свободно рифмовала («Вот стану море морщить да вас чертей корчить») и с помощью рифмовки создавала формулы (не мышью, не лягушкой – неведомой зверушкой). В чисто сказочной традиции она использовала имена-прозвища, подчас весьма едкие: На шелковой виселице вешает он купца Шелковникова («Вот куда каламбуры зашли», - приписывает Пушкин).
Азадовский отметил, что у Арины Родионовны был один любимый эпитет, которым она особенно часто пользовалась: золотой, - и связал с этим золотой в двух сказках Пушкина, «заимствованных из иностранных источников, но в которых этот эпитет в таком сочетании, какое дает Пушкин, отсутствует: золотая рыбка, золотой петушок».
Михайловские впечатления воплотились в ряде произведений с фольклорной основой, среди которых особенно значительным является пролог к поэме «Руслан и Людмила», появившийся во втором издании (1828). Он отразил понимание Пушкиным народной волшебной сказки. Волшебная сказка, благодаря ее главному признаку – категории чудесного, открывала перед поэтом те перспективы художественного изображения, которые его особенно привлекали.
Пролог был ответом Пушкина на споры по поводу его поэмы, своеобразным манифестом, утверждающим, что и простонародье может быть прекрасным. Одновременно он стал своего рода художественным исследованием волшебной сказки.
Идейно и тематически пролог оказался значительно шире поэмы, которая была объявлена теперь как одна из сказок чудесного кота:
…и кот ученый
Свои мне сказки говорил.
Одну я помню: сказку эту
Поведаю теперь я свету…
Первое, что бросается в нем в глаза, - мозаичность. Весь сказочный мир дробится на «кусочки», яркие и как будто ничем, кроме общей темы, не связанные. Каждый из них может быть развернут, превратиться в ту или иную сказку. Таким «отпочковавшимся» от строк
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несет богатыря
Предстает поэтический мир «Руслана и Людмилы».
Пушкин концентрически выстроил образы от лукоморья (т. е. местности, прилегающей к изогнутому, «излучистому» морскому берегу) до звучащих здесь сказок: лукоморье – дуб – цепь – песнь, сказка. Слово сказка содержит семантический оттенок множественности: кот все ходит и днем и ночью, и всякий раз, идя налево, - сказку говорит.
В дальнейшем оно превращается в стержневое слово там, которое повторяется 14 раз и скрепляет мозаичную композицию второго периода. Всё, что изображается в картинах пролога, происходит там в сказке. Тема сказки стремительно получает главное направление: «Там чудеса:…»
Чудесное является основой волшебной сказки. Оно дает радость перехода от реальности к идеалу, от сознания к подсознанию, к тайне. Словами «там чудеса» Пушкин сразу указал на самое важное: мир сказки прекрасен, а красота ее в чудесном.
Красота русского фольклора, народных сказок и песен, принесла Пушкину самые первые художественные впечатления. Не случайно он признавался в том, что впервые его муза выступала «наперсницей волшебной старины»: в «вечерней тишине» она являлась «веселою старушкою» «в шушуне, в больших очках и с резвою гремушкой». Ярким воспоминанием детских лет осталась для Пушкина «прелесть таинственных ночей», проведенных с «мамушкой».
Пушкин заметил, что в сказке господствует золотой цвет, и отразил это. Знаменательная композиция цветовых переходов: зеленый (1) (2) – сияние (14 и 17) – золотой (28) – зеленый (31).
Позже в «Сказке о царе Салтане» поэт усилил в данной картине стихию света:
И очутятся на бреге
В чешуе, как жар горя,
Тридцать три богатыря..
Зависимость волшебной сказки от поклонения древних людей солнцу особенно сильна. С ней связано золото, его красочное сияние. Золотым предметам свойственно возгорание и светоизлучение. Так характеризуется широко известный образ золотогривого коня: конь бежит, только земля дрожит, изо рта пламя, из ноздрей искры, а из ушей дым столбом. Ночью освещает сад птица с золотыми перьями (жар птица).

Заключение

Подводя итог рассуждению, хочется отметить, что творчество Пушкина – это неисчерпаемый источник, который, как в сказке, поит «живой водою» всех, кто прикасается к нему.
Всем своим творчеством Пушкин служил родному народу, и народ платит ему ответной любовью. Духовное долгожительство Пушкина во многом обязано тому, что его творчество вобрало в себя самые разнообразные достижения мировой культуры – в том числе мифологию, и фольклор, и европейскую письменную традицию. Хорошо освоенное прошлое и помогает движению Пушкина в будущее, помогает ему выращивать всечеловеческое на твердом и надежном фундаменте конкретно-исторического.
Творчество Пушкина сопровождает нас с самого раннего детства и каждый раз, встречаясь с ним, мы находим в нем нечто новое для себя. Входя в мир пушкинских идей и образов, проникая в великолепное мастерство пушкинского поэтического слова, мы учимся многому, что нам пригодится в жизни.

Список литературы

Агранович, С.З. Историзм Пушкина и поэтика фольклора / С.З. Агранович, Л.П. Рассовская. – Куйбышев: Изд-во Саратовского университета, Куйбышевский филиал, 1989. – 190 с.
Бабаев, Э.Г. Творчество А.С. Пушкина / Э.Г. Бабаев. – М.: Изд-во МГУ, 1988. – 206 с.
Бонди, С.М. О Пушкине. Статьи и исследования / С.М. Бонди. – 2-е изд. – М.: Худож. лит., 1983. – 478 с.
Зуева, Т.В. Сказки А.С. Пушкина / Т.В. Зуева. – М.: Просвещение, 1989. - 159 с.
Киреевский, И.В. Критика и эстетика / И.В. Киреевский. – М.: Искусство, 1979. – 440 с. – (История эстетики в памятниках и документах).
Мифы в искусстве старом и новом. Историко-художественная монография (по Рене Менару). – СПб.: Лениздат, 1993. – 384 с.: ил.
Рождественский, Вс. Читая Пушкина. – М.: Просвещение, 1962. – 192 с.
Савенкова, Л.Б. Скоморох попу не товарищ: Пословицы и поговорки в драматургии А.С. Пушкина / Л.Б. Савенкова // Русская речь. – 2006. - № 1. – С. 112 - 119.